Черчилль ответил Криппсу в довольно резкой форме: «Говоря «о сверхчеловеческих усилиях», Вы, по-моему, имеете в виду усилия, выходящие за пределы пространства, времени и географических понятий. К сожалению, таких способностей нам не дано».

В своем послании от 3 сентября 1941 г. И.В. Сталин писал Черчиллю, что гитлеровская Германия перебросила на восточный фронт более 30 свежих пехотных дивизий, большое количество танков, самолетов и активизировала действия 46 дивизий своих союзников, в результате чего Советский Союз потерял больше половины Украины и, кроме того, враг оказался у ворот Ленинграда.

«Немцы считают опасность на Западе блефом,— говорилось в послании,— и безнаказанно перебрасывают с Запада все свои силы на Восток, будучи убеждены, что никакого второго фронта на Западе нет, и не будет».

Английские начальники штабов, как сообщал в Москву советский посол, пришли к выводу, что «всякая попытка вторжения во Францию неизбежно должна окончиться быстрой неудачей» и, не принеся никакой пользы Советскому Союзу, в то же время «нанести тяжелый удар военному престижу и моральному состоянию Англии».

Второй фронт на Балканах — конкретно в Греции — начальникам штабов также представлялся невозможным без помощи Турции, ибо, по их мнению, при наличии большого количества островов, занятых вражескими силами, английский флот не может обеспечить успешную высадку английских войск на берег Греции.

Во время совещания Черчилля и Рузвельта в бухте Арджентия на западном побережье Атлантического океана в августе 1941 г. оба государственных деятеля обсудили вопрос о поставках Советскому Союзу вооружения и стратегического сырья.

Совещание в Арджентии на борту английского линкора «Принц Уэльский» было первой встречей английского премьер-министра с американским президентом, но далеко не последней.

Впервые месяцы Великой Отечественной войны помощь английского и американского правительств Советскому Союзу вооружением также носила более чем ограниченный характер. Западные державы по-прежнему ожидали, как будут разворачиваться события на советско-германском фронте.

Для того чтобы получить более точное представление о боеспособности Красной Армии, в Москву в конце июля 1941 г. прибыл личный представитель Рузвельта Гарри Гопкинс, близкий друг и личный советник президента, занимавший в то время пост администратора по осуществлению ленд-лиза.

Воздушные бомбардировки английской авиацией территории гитлеровской Германии не могли оказать серьезного влияния на положение дел на советско-германском фронте.

Во время беседы с английским министром иностранных дел 26 августа 1941 г. советский посол в Лондоне заявил, что эти бомбардировки «не заставили немцев спять ни одной эскадрильи с нашего фронта». Касаясь позиции английского правительства в войне против Германии, он заметил, что «Англия в настоящий момент является не столько нашим союзником, товарищем по оружию в смертельной борьбе против гитлеровской Германии, сколько сочувствующим нам зрителем».

Точку зрения премьер-министра относительно второго фронта в Европе разделяли и английские начальники штабов. Еще до ответа Черчилля И.В. Сталину комитет начальников штабов Великобритании направил главе военной миссии в СССР телеграмму, в которой отмечалось, что английская стратегия предусматривает ослабление Германии с помощью воздушных, морских и экономических действий и укрепления положения Великобритании на Ближнем и Дальнем Востоке.

Фронт на севере Франции не только мог бы оттянуть силы Гитлера с Востока, но и сделал бы невозможным вторжение Гитлера в Англию. Создание такого фронта было бы популярным как в армии Великобритании, так и среди всего населения Южной Англии.

Я представляю трудность создания такого фронта, но мне кажется, что, несмотря на трудности, его следовало бы создать не только ради нашего общего дела, но и ради интересов самой Англии. Легче всего создать такой фронт именно теперь, когда силы Гитлера отвлечены на Восток и когда Гитлер еще не успел закрепить за собой занятые на Востоке позиции.

Принимая 8 июля английского посла Криппса, который передал послание Черчилля, И. В. Сталин выразил недовольство Советского правительства "политикой Англии в отношении СССР, поскольку Англия не решается связать себя заключением пакта о взаимопомощи с СССР и ограничивается платоническими декларациями о готовности оказать помощь".

8 июля 1941 г. глава Советского правительства И.В. Сталин получил личное послание премьер-министра Великобритании Черчилля, которое положило начало переписке между главами правительств обоих государств по важным актуальным проблемам второй мировой войны.

Выслушав эти соображения советской стороны, английский министр иностранных дел сказал, что лично он является «сторонником десанта в Северную Францию» и «самой широкой помощи СССР именно в данный момент», и подчеркнул, что он немедленно еще раз поставит вопрос о десанте во Францию перед своим правительством.

Во время встречи с Криппсом 5 июля 1941 г. народный комиссар иностранных дел СССР сообщил, что, несмотря на напряженные бои, положение на восточном фронте за последние дни стабилизировалось и «при таком стечении обстоятельств в настоящий момент был бы особенно полезен десант в Северную Францию, а также участие английских военных сил в операции на севере, в районе Мурманска и Петсамо». Эти действия, по мнению советской, стороны, были бы «весьма целесообразными и своевременными» и могли бы создать «новое положение на фронтах».

30 июня генерал Макфарлан был принят наркомом иностранных дел В.М. Молотовым. Нарком заметил во время беседы, что поскольку инициатива сотрудничества исходит от британского военного кабинета, то, естественно, встает вопрос, «могут ли военные силы Англии оттянуть занятые на восточном фронте германские части».

После того как Советскому правительству стало известно о плане Бивербрука, народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов пригласил 29 июня вернувшегося в Москву английского посла Криппса и заявил ему, что "все предложения Бивербрука Советское правительство считает правильными и актуальными". Нарком отметил желательность "всемерного усиления действий английской авиации против Германии и на западе, а также десантов на побережье Франции".

С первых же дней Великой Отечественной войны Советское правительство стремилось придать складывающейся антигитлеровской коалиции действенность и эффективность в борьбе против фашистских агрессоров. Оно считало необходимым мобилизацию военных усилий всех государств, воевавших против фашистского блока, максимально целесообразное использование всех сил и ресурсов для разгрома врага.

23 июня военный министр США Стимсон докладывал президенту, что, по его мнению, с которым согласны и американские начальники штабов, военные действия в России займут у Германии минимум один и максимум три месяца.

Военно-морской министр Нокс писал в тот же день Рузвельту: "Гитлеру потребуется так или иначе от шести недель до двух месяцев для того

23 июня Уэллес, исполнявший обязанности государственного секретаря в связи с болезнью Хэлла, сделал официальное заявление, представителям печати, предварительно согласовав его с президентом Рузвельтом.

Не преминув подчеркнуть, что Соединенные Штаты являются врагом коммунизма, Уэллес заявил, что неотложная задача, которая в данный момент стоит перед "реалистической Америкой", заключается в том, чтобы остановить, а затем и сорвать планы завоевания мирового господства со стороны гитлеровской Германии.

Правительство Соединенных Штатов Америки, так же как и правительство Англии, взяло курс на поддержку Советского Союза, однако сделало это не сразу. Причиной была острая борьба между сторонниками и противниками советско-американского сближения.

24 июня в палате общин состоялись дебаты на тему «Германское вторжение в Россию». По поручению военного кабинета с заявлением выступил министр иностранных дел Идеи. Он повторил в основном главные тезисы речи Черчилля. Идеи сообщил также членам парламента, что достигнута договоренность с Советским правительством о направлении в СССР военной и экономической миссий. Большинство членов палаты общин одобрили действия правительства.